knightessa
Я тут обнаружила себя в плохом настроении. И самое ужасное, что я ничего не хочу с этим делать. Чего я хочу, так это просто лечь лицом в пол и горько плакать, забыв обо всем вокруг. Нет сил улыбаться и вообще хоть чего-нибудь делать. Здравствуй, грусть.
Но нет худа без добра, впервые начало что-то писаться по YST. Про юность Иды, в частности, когда в базе были пристроены еще не все отсеки. Когда двоевластие еще не мешало отмывать деньги заниматься наукой как следует. И вот еще штука: Иду и Кустодиева назвали по аналогии с их гуру Малевичем, который считает себя выше политики. Такие черепашки-ниндзя по-русски.
А еще у них обоих разноцветные глаза, потому что личную охрану подбирают так, чтобы они были хотя бы в общей цветовой гамме.

Любая история должна начинаться с чего-нибудь. Какого-то знакового события, запускающего цепочку случайностей, выливающихся во что-то значительное. Например, в неплохое приключение, если речь идет о нормальных героях. Ни я, ни Кустодиев, ни Эйрин не были героями, все мы – обычные люди. Но знаковое событие было и у нас.
Все началось с прически моего соседа по комнате. В одно из множества серых и безликих утр, я проснулась и обнаружила Кустодиева листающим пухлый журнал со стрижками. Он был очень старым, этот самый каталог, наверное, из тех времен, когда люди еще пользовались бумажными носителями, но отлично сохранившимся. Глянцевая поверхность дерзко отсвечивала в холодном свете ламп, делая странного вида то ли девушку, то ли парня на обложке еще более вызывающим. Черт его знает, из каких закромов мой друг сумел его достать. Одно могу сказать точно – еще вечером перед самым отбоем, этой штуки в нашей серой, напоминающей филиал казармы с вкраплением личных вещей, комнате не было и в помине. Неужели откуда-то украл? Этого нам еще не хватало.
- Эй, - вяло буркнула я, надеясь, что меня заметят, и перестаралась. Юноша едва ли не подпрыгнул от неожиданности, и чуть было не выронил журнал. Его лицо немедленно приобрело виноватое выражение, словно я застала его за чем-то крайне неприличным. Никогда не любила эту его особенность превращаться в жертву и винить себя во всех грехах, чуть только что-то произойдет, потому что всякий раз успокаивать его приходилось именно мне. А быть тарой для чужих соплей это, знаете ли, не так уж и приятно. Постаравшись успокоиться, я села в кровати и, кое-как пригладив растрепавшиеся за ночь волосы, сказала, - Что, на мальчиков любуешься?
- Нет, просто задумал сделать новую стрижку, - насупился Кустодиев и потянулся к своей сумке, чтобы спрятать журнал, но я протестующе положила свою руку на его и выдавила подобие улыбки. Конечно, гнев придает больше уверенности, чем страх, но мне вовсе не хотелось, чтобы единственный на базе товарищ обижался на меня. С кем же мне тогда разговаривать? Не с докторами же или с учеными. У них есть дела и поважнее.
Парень вопросительно посмотрел на меня, и я увидела, как в его наивно распахнувшихся глазах цвета горького шоколада начали собираться слезы. Действовать нужно было быстро. Успокаивать плаксу с самого утра в мои планы не входило.
- Не обижайся, мне действительно интересно. Только скажи, откуда ты взял журнал?
Кустодиев робко шмыгнул носом и, опустив взгляд в пол, рассказал мне, что в медблоке появился новенький, младший брат какой-то из работниц. Вот он-то и поделился, и мне совершенно необходимо с ним познакомиться, ведь дружить втроем гораздо веселее.
Чем больше я его слушала, тем больше мрачнела. Какой-то подозрительно добрый новенький, разбрасывающийся антикварными журналами. Выглядело это явно как-то слишком сказочно, чтобы быть правдой. Может быть, кто-то опять дурит моего друга?
- Ну что же, пойдем посмотрим на твоего ...новенького, - сказала я, поджав губы, - Только зубы почищу, идет?